seo

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » seo » раскрутка сайта


раскрутка сайта

раскрутка сайта

Целина и романтика. Мои предки и Сочи После другого курса я снова поехал на казахстанскую целину, как это тогда именовалось посреди студентов. На самом деле это снова был студенческий строительный отряд, и строили мы на этот раз коровники. В различие от прошедшего года, когда моя первая целина была в значимой ступени – по воспоминаниям – эйфорией, что не почтивсе сумели бы взятьвтолк, следя совершенное бессилие от копания котлованов под фундамент, перемешивания лопатами бетона в бетономешалке в поле, перетаскивания кирпичей на носилках и иных красот обыденного труда в стройотрядах, на данной 2-ой целине эйфории я не чувствовал. И не столько поэтому, что наш прием был нетакуживажно организован, фронт работ не готов, стройматериалы впору не прибыли, насколько, наверняка, поэтому, что я был обстоятельно влюблен, и предмет моей любви был от меня в нескольких тысячах км. Так вышло, что Галя, моя однокурсница и грядущая супруга( о чем я тогда не смел и поразмыслить), была ориентирована на летние работы в составе стройотряда в Коломну, а я поехал на целину. И тогда, на расстоянии, наши дела стали разыгрываться. Я писал ей по два-три письма в день, добро вольного времени за счет нехороший организации нашего труда было немало. Она отвечала мне практически настолько же нередко, и письма прибывали по некотороеколичество штук сходу. Через месяц стало светло, что нужно кое-что делать. Я решил сорваться к ней в Коломну, но это было бы, на мой взор, дезертирством с целины. А я к таковым вещам относился основательно. Нужен был верный предлог. И верный предлог нашелся. Командиром коломенского отряда был Дима Леменовский, наш с Галей однокурсник и мой друг, с которым мы дружим и по сей день и ездим друг к другу в краски попеременно: он с супругой, также Галей, в Бостон, а мы непременно встречаемся с ними в Москве, когда там посещаем. Кстати, его супруга Галя также наша сокурсница, немало лет была ученым секретарем хим факультета МГУ, а Дима – издавна доктор такого же факультета, кафедра органической химии. Профессора хим факультета, выпуск 1969 года. Слева вправо – Д. Леменовский, С. Затонский, В. Сафонов, А. Клёсов, Н. Зык, М. Мельников, Г. Брусова Так вот, Дима, как командир коломенского отряда, обратился с посланием к командиру нашего отряда с просьбой о выручке – навести к ним опытнейшего каменщика, каковым он считает меня. Копию письма направил мне. Я отправился к командиру, и он принял заключение, что нужно ездить и посодействовать друзьям. Тем наиболее что работы тут все одинаково вособенности нет. Месяц прошел, а изготовлено недостаточно. И я поехал в Коломну. Трое дняиночи на третьей полке всеобщего вагона, что само по себе было приключением. Вид у меня был пригодный для третьей полки – зеленая целинная студенческая форма с нашивками, значки. В общем, кто случался на целине, тот усвоит. Кто не случался, не усвоит ни за что. В Коломне я правдиво доработал до завершения срока работ, то имеется только пару недель. Но с Галей мы провели совместно лишь два дня, после что она поехала, как и планировалось, с подругами на отдых в Ивано-Франковск. Так что мы снова разъехались. Но быстро, поэтому что она из Ивано-Франковска чрез некотороеколичество дней сорвалась ко мне. Денег на обратную путь у нее не было, поэтому что целый ее отдых был " в пакете ", дом отдыха плюс тропа. Она с подругой подошла к милиционеру в Ивано-Франковске и попросила 30 рублей на поезд, в долг. Он не размышляя дал ей средства и собственный адрес для перевода средств назад. Тридцати рублей на аттестат не хватило, и Галя подрядилась прибирать вагон на протяжении 2-ух дняиночи пути. Так мы снова встретились, тут же перевели средства милиционеру со всеми благодарностями, и я повез Галю в Сочи на показ моим родителям. Она им чрезвычайно приглянулась. Через полтора года мы поженились и женитьбу сыграли в квартирный зоне Главного строения МГУ на Ленинских горах. Прямо под Новый год, в конце декабря 1967-го, когда мы с Галей были на четвертом курсе химфака. В 2007 году мы отпраздновали сорокалетие нашей общей жизни. С таковым стажем могу и побурчать, что характеры тогда были остальные. Не знаю, как мы могли изображать тогдашнюю молодежь, но мы с супругой сохранили безукоризненность до самой нашей женитьбы. Не знаю, отлично это или нехорошо, но это – факт. Через 10 месяцев у нас родилась дочь и чрез 6 лет – сын. И в Сочи мы ездили после женитьбы, а позже всей семьей еще 20 лет, случалось, и не по одному разу в год. Сочи не случаем уже трижды упомянуты в моих записках. Дело в том, что, покуда я обучался на другом курсе, моего отца перевели по службе из Капустина Яра на обязанность коменданта жд станции Сочи. Кто случался в Сочи и незабывает привокзальную площадь с ее строительной жемчужиной – соответствующим зданием вокзала, и уходил под аркой на платформы, то слева под аркой была( и наверняка, осталась) боевая комендатура, с кабинетом моего отца. Те, кто знаком с военной службой не понаслышке, знают, что в Сочи элементарно так не переводят. Это вправду было не элементарно так. В Кап-Яре, в пыльных степях, где летом температура за 40, и зимой также за 40, но в иную сторону, плюс высочайший степень радиации( о чем тогда ведать и тем наиболее произносить не надеялось), плюс серьезная и очень сердитая работа на стальной дороге, по которой потоком шли боевые эшелоны с изделиями абсолютной секретности для ракетно-космического полигона, плюс все прочее, что поглощал полигон такового размера и таковой гос значительности, отец прослужил наиболее 10 лет, в итоге у него развилась жуткая астма. Приступы шли за приступами. Чтобы его избавить, его и перевели в Сочи, в иной климат. Наверное, некую роль сыграло и то, что его комендатура часто занимала первые места по боеву округу. И наша семья, подключая моего младшего брата-школьника, переехала в Сочи. Они еще занимали временную квартиру, когда приехали мы с Галей. Это был и мой первый наезд в Сочи. Переезд в Сочи подарил моему папе шестнадцать лет жизни. В Кап-Яре он уже погибал в возрасте 43 лет, и " быстрая содействие " очень нередко подъезжала к нашему дому на проспекте 9 Мая. Переезд в Сочи придал ему новейшие силы, и он серьезно занялся дыхательной гимнастикой по методике доктора Бутейко. Уже после погибели отца, анализируя его бумаги, я отыскал толстые записные книги с тысячами колонок цифр бисерным почерком. Это были его повторяющиеся задержки дыхания в различных режимах, какие он с присущей ему пунктуальностью и организованностью хронометрировал и записывал. В результате, как он веровал, заболевание ушла. В это веровали и мы. Отец с легкостью и без каждой одышки взбегал на 5-ый этаж дома в Санаторном переулке, где они жили и где моя мать проживает по сей день. Лифта в доме не было, и это дозволяло папе любой день, взлетая на собственный этаж, свидетельствовать себе, что со здоровьем у него все в порядке. Он погиб водинмомент, в самолете, на рейсе Ленинград – Сочи, ворачиваясь с отдыха. Самолет набрал высоту, влияние в салоне упало, и астматические легкие не выдержали. Ему лишь что исполнилось 59 лет. 1982 год. Это был сентябрьский день, я работал в собственном кабинете на кафедре хим энзимологии МГУ. Зазвонил телефон. Это была мать, практически невменяемая. Она сидела вблизи с папой в самолете, когда он стал задыхаться и погиб. В то время в " Аэрофлоте " было серьезное правило( может быть, оно имеется и вданныймомент) – в таковых ситуациях аэроплан делает принужденную высадку. Потому что не исключено, что человека разрешено избавить на земле. Самолет незапланированно сел в Москве. При высадке с достаточно полными баками шасси могло повредиться, и аэроплан не издавали до совершенного техосмотра, на которое обязано было выйти некотороеколичество дней. Пассажиры ожидали новейшего самолета, рейс откладывался на некотороеколичество часов. Тело отца обязаны были увезти на судмедэкспертизу в Москве, и мать была в полном шоке. Она говорила мне по телефону лишь одно: " Я не хочу сохраниться в Москве, мне необходимо домой, в Сочи. Папочке также ". Со мной вышло то, что происходило уже не раз, но в наименее критических обстоятельствах. Мозг стал полностью кристален, совершенное покой, никаких чувств, врождённый комп выставил себе четкую программу: отца с матерью нужно сейчас же выслать в Сочи. Папе уже ничем не поможешь, нужно выручать маму. Там станет немало морок – похороны и другое. Я вылетаю совместно с ними. Никакой судмедэкспертизы в Москве, станет в Сочи. Я сел в машинку, припаркованную у входа на кафедру, и при полном внутреннем спокойствии, при верно работающем внутреннем компе получился на маршрут Ломоносовский проспект – Ленинский проспект – улочка Горького – Ленинградский проспект – кольцевая тропа – Шереметьево-1. Мама сидела на лавке в терминале, реакции заторможенные. Взаимодействия фактически нималейшего. " Папочка погиб " – это всё, что она могла произносить. Я немедленно пробился к начальнику аэропорта. Он мне произнес лишь одно: по правилам тело обязано быть отправлено на судмедэкспертизу, поэтому что вариант нестандартный. Это не погибель в клинике, при наличии летописи заболевания. Это не несчастный вариант, скажем, под колесами кара или при падении с вышины, когда фактор смерти светла и всё, что необходимо, – это верное оформление дела с перечислением виновных. То, что вышло сейчас, – это необычный вариант. Смерть в самолете. Может, его вражеский шпион там зонтом уколол. Может, пулькой чрез проход выстрелили. Короче, это уже не наша, " Аэрофлота ", прерогатива, это дело следователей. – Согласен, – произношу, – но следователи и в Сочи имеется. Тело обязано быть ориентировано в Сочи. Сегодня. Я вылетаю туда же. Вместе с моей матерью. На том самолете, который вот-вот обязан приходить, на подмену поврежденному. Кто может взять такое заключение? – Только министр гражданской авиации. – Хорошо, соедините меня с ним. Я не незабываю, что я заявлял министру и каким тоном. И какие доводы приводил. Помню, что был на " автопилоте ". Работал врождённый комп. Короче, министр дал благо. При условии, что труженики аэропорта в Шереметьеве сколотят гроб. Как же еще? Не в багажном же отделении самолета везти тело, на чемоданах! Гроб немедленно сколотили. Нашлись и дощечки и люди. Уже сидя вблизи с матерью в самолете, я видел, как большущий сколоченный ящик подвозят к загрузочному конвейеру и поднимают в багажное деление. В Сочи нас встретили представители райкома партии, номер телефона которых я не запамятовал завладеть, выезжая в Шереметьево, и все вульгарно по накатанной грустной колее. Потом – кладбище, деление боец, заключительный ружейный салют – та крайняя преимущество, которая различает боевых от гражданских, и все. И мать осталась в Сочи одна. Но на этом жизнь не кончается. Мой меньший брат, который прилетел на похороны из Тюмени, где он служил( пошел по стопам отца) в армиях ВОСО( военного известия) после окончания Ленинградского училища ВОСО, и который после похорон улетел назад, обязан был перевестись работать из Тюмени в Сочи. Чтобы маме не быть там одной. Это я так решил. Он про это еще не знал. А ежели бы и знал, то рассмеялся бы. Я не зря написал больше, что в Сочи элементарно так не переводят. Тем наиболее кого? Майора, кем был мой брат. Не генерала. Но задачка была уже поставлена. Мой врождённый комп снова начал действовать. Точнее, готовиться к работе. Прошло некотороеколичество лет, в движение которых мать писала письма в Министерство защиты СССР, приводя убедительные предпосылки, по которым ее сына и моего брата элементарно должны были перевести работать из Тюмени в Сочи. Ответы были обычные: таковой способности нет. Надо было делать. Я записался на прием к командующему армиями военного известия СССР. Адъютант поначалу и вписывать не желал, довелось произнести волшебные слова: доктор, лауреат Государственной премии СССР. Это сработало. Мне отдали 20 минут, добавив, что это чрезвычайно немало, в порядке исключения. Явился, учитывая специфику вооруженных сил, при 2-ух лауреатских знаках на красных муаровых лентах. Вошел в кабинет к командующему. Изложил задачку, что, мол, отец, фронтовик с 1941 до 1945 года, всю войну, ВОСО, Кап-Яр, Сочи, брат по стопам отца, майор, Тюмень, мама одна, короче, станет верно, ежели брата переведут в Сочи. Матери станет помощь. И вообщем по-человечески. И добавил, ощущая, что произношу кое-что не то, что мама вправду одна, таккак я нередко уезжаю в долгие командировки в США. А брат в Тюмени. И внезапно многозвездный генерал сделал стойку: – Как в США? – узнает. – Вы это основательно? На самом деле? – Да, – произношу. – А ну, расскажите. Только правдиво, как там на самом деле. И засыпает меня вопросами. Я ему рассказываю. Про США – это меня хлебом не корми. Середина 1980-х годов. И про людей, и раздельно про негров, и про зарплаты, и про авто, и про дома и другое жилище и насколько это стоит, про демократов и республиканцев, и про школы, и про газеты, радио и телевидение, и про крайние кинофильмы, и как там одеваются, и что едят – в ресторанах и дома. – Ну хорошо, – беру дыхание, – так как насчет перевода брата в Сочи? Погрустнел генерал. – Практически нереально, – произносит. – Не переводят из Сибири в Сочи. И вообщем ниоткуда туда не переводят. Надо, чтоб такое базу было, что даже тяжело доставить какое. Пусть ему желая бы дадут врачи бумагу, что он чрезвычайно нездоров. Но тогда имеютвсешансы элементарно комиссовать, и снова нималейшего Сочи. В общем, – произносит, – станем мыслить. Но ничто не обещаю. Выходим мы с ним в приемную, а там битком генералов, от лампасов в очах рябит. Мы с командующим вместо 20 минут два часа проговорили. И генералы на меня таращатся: что за чепуха, там гражданский, какоказалось, два часа командующего продержал. Или напротив. Года чрез два моего брата перевели работать в Сочи. Там он и демобилизовался, там и вданныймомент проживает. Работает начальником охраны 1-го из санаториев, в нескольких минутках ходьбы от дома нашей матери. Я так и не знаю, что появилось предпосылкой его перевода. То ли мамины письма вконцеконцов сработали, то ли его рапорты о переводе, то ли мой беседа с командующим. Но это уже и не принципиально. 26. Работа водящим всесоюзной научной телепрограммы Году в 1987-м я оказался водящим телевизионной программы под заглавием " Наука – концепция, опыт, практика ". Естественно, без отрыва от моей главный работы в Академии наук СССР. Я управлял лабораторией углеводов в Институте биохимии АН СССР. Программа записывалась на Шаболовке. Исходная мысль программы была в том, что ее обязан был новости сравнительно юный ученый, врач наук, лауреат премии Ленкома. Собрали нас, пригодных под это требование, человек пятнадцать и предложили уладить меж нами дискуссию, на всякую тему. Скажем, какой-никакой нам встречается эта передача. Мы стали достаточно жарко обсуждать, а нас тем порой снимали. Так я в водящих и оказался, уж не знаю отчего. Моя программа была 45-минутная и передавалась 6 раз в месяц. Сначала ее прогоняли по образовательной программе, тогда 4-ый канал. Потом повторяли по столичной, тогда 2-ой канал. И уж позже по главному всесоюзному каналу. А чрез две недели уже шла новенькая программа, которую снова прогоняли три раза. Вести программы мне нравилось. Это были встречи с вправду увлекательными людьми. Например, в споры о ядерной энергетике оппонентами были академики Б. Б. Кадомцев и А. Е. Шейдлин, с одной стороны, и экономист М. Я. Лемешев – с иной. Я их разнимал, а поточнее, " оттаскивал " экономиста. Тем наиболее что дискуссия была только года чрез два после Чернобыля. Или дискуссия с президентом Академии наук Марчуком. Разговор с академиком Осиповым, сегодняшним президентом Академии наук. Дискуссия с учениками и сотрудниками академика Легасова – сотрудниками, ясно, до такого, как он ушел из жизни. Дискуссия с академиком Никитой Николаевичем Моисеевым о " ядерной зиме " и о чернобыльской катастрофе. Передача про компьютерные конференции, как тогда именовали то, что чрез некотороеколичество лет стали именовать Интернетом. Разговор с зам. руководителя отдела ГКНТ А. И. Казаковым, которого, помнится, я озадачил предсказанием, что у меня чувство, что в недалеком будущем у нас не станет министерств. Он аж задохнулся от неожиданности. Так, вообщем, и сбылось мое пророчество, только года чрез три. Такого я сам, несомненно, не ждал. Потом, истина, министерства снова возникли. А мой собеседник одолжил некий большой пост в правительстве Б. Н. Ельцина. Чему я был рад, увидев его в новеньком качестве по телеку, уже из США. Он был умный, мне приглянулся по тому, как реагировал на вопросы в нашем беседе, как отвечал. В нем светло ощущался понимающий человек, специалист. Много было передач, для меня были все интересные. После всякой записи я уходил из студии, как тогда было принято произносить, " с ощущением глубочайшего удовлетворения ". " Карьера " моя как телеведущего кончилась отставкой в символ протеста против цензуры передачи, посвященной академику В. А. Легасову. Может, не все помнят, что Легасов был химиком, и на него возложили, по-моему пристрастно, большую ответственность за то, что вышло в Чернобыле. Легасов был одним из первых, кто сходу после трагедии вылетел в Чернобыль, получил большую дозу радиации, позже лечился. Его представили к Звезде Героя Советского Союза, но вследствии академических распрей понятие отменили. Эти распри и отмену награждения деятельно связывали с академиком Велиховым. Легасов покончил жизнь самоубийством. Вряд ли вследствии звезды, там немало что было намешано: и лучевая заболевание, и отвлеченные распри, и дела семейные. Так вот, я вел передачу, в которой участвовали три его недалёких воспитанника, все трое доктора наук. Речь шла о том, какие уроки мы обязаны вытянуть из Чернобыля и что в этом отношении делал бы Легасов, был бы он жив. Передача начиналась тогда лишь что рассекреченными кинокадрами горящего 4-ого реактора и кадрами Легасова в вертолете над Чернобылем. Передача прошла по образовательному и столичному каналам. Мы чрезвычайно ожидали ее по главному каналу. Мы знали, что ее ожидали товарищи и коллеги Легасова по всей стране. Ее ожидала вдова Легасова. Фактически эта передача была его реабилитацией. Стараниями врагов Легасова, в первую очередность в академии, кругом его имени все еще прогуливались темные тучи. И вот в пятницу, в 6 вечера, как традиционно, обязана была войти эта передача. А сутра в пятницу звонит редактор передачи, очень расстроенная, чуток не плачет. Передачу в ее исходном облике зарубили, поступило приказ: Легасова из передачи прибрать, подругому показа не станет. Редактор всю ночь резала ленту, заменяла Легасова картинами активный природы. – От кого было приказ? – узнаю. Не знает. Вызвал директор документальных программ и сказал, что поступило приказ. – А осталась начальная, вспомогательная копия? – Не знаю, нужно поглядеть. – Подготовьте, – произношу, – начальную копию и ожидайте, буду этим учиться. Звоню в ЦК КПСС, отдел культуры. – Ваше, – узнаю, – дело? А как насчет обязательства, что ЦК не станет залезать в передачи? Забыли? А дело было в самом конце 1989 года. Тогда все правило скоро изменяться. – Нет, – заверяют, – это не мы. Честно. Мы сейчас этим не увлечены. Ищите концы в Академии наук. Или в инстанциях. Инстанциями тогда КГБ именовали, на бюрократическом жаргоне. А пятница идет. Время передачи близится. Звоню начальнику документальных передач на Шаболовку. Тогда им был Лапин. – Кто, – узнаю, – дал приказ? На каком основании? Лапин мне типа не беспокойтесь, так нужно. – Нет, – произношу, – так не нужно. – Короче, оглашаю ультиматум. –Если передача в 6 вечера сейчас не сходит в исходном облике, то я ухожу в отставку. Вас, – произношу, – разумею, это не шибко взволнует. Но я не элементарно уйду. Я обращусь во все солидные издания, в первую очередность в " Огонек ", в " Аргументы и факты ", в " Комсомолку ", " Правду ", и поведаю, как вы поступаете. Это станет для нашего времени увлекательная деяния. И, само собой, уйду. А вы разбирайтесь. – Очень жалко, – произносит Лапин. – Горячитесь, жизни не понимаете. Если уйдете – жалко, но дело ваше. Положил я трубку и стал ожидать 6 часов. Время близится, и когда отправь титры передачи, меня стало аж бить от напряжения. Вот и слова на экране – " Валерию Алексеевичу Легасову посвящается ". Звук сирены, беспокойный ритм, кадры горящего строения реактора, Легасов в вертолете. Передача шла в исходном, нерезаном облике. Это была победа. А в отставку я все одинаково ушел, после такового напряжения сниматься уже не желал. Все одинаково чрез пару-тройку недель уезжал в США. Похоже, что совсем. Как не нужно смешивать лекции и выпивку Как-то читал я лекцию по ферментам в киевском Институте микробиологии. Тема лекции мне была так популярна и знакома, так отработана, что, как шахматист, я чувствовал ее на некотороеколичество ходов вперед. Только в различие от шахматиста у меня вообщем не было врага, который мог бы неожиданным ходом сбить с накатанного варианта. Подобная отработанность дает знаменитое искусным лекторам чувство совершенного удобства и убежденности и дозволяет вольно сочинять, вплетать в лекцию шуточки, взаимодействовать с комнатой, и в то же время буквально ведать, в каком моменте лекции находишься и когда и как ее красиво окончить. Наступил интервал, и директор ВУЗа пригласил лектора и собственных замов, а втомжедухе нескольких знатных гостей в собственный кабинет – передохнуть минут пятнадцать-двадцать. Хорошо, отчего нет? Заходим в кабинет, и тут директор раскрывает собственный портфель-дипломат, а в нем – 6 бутылок водки, густо упакованных множественным валетом. – Ну что, друзья, – произносит, – приступим к отдыху? Благо и предлог имеется, – и выставляет рюмки. – Спасибо, – произношу, – я пас. Уважительная фактор. Лектору не положено. – Да что вы, мы таккак по слегка. Ничего ужасного, лекция еще бойчей сходит. Нормальное дело. Ну, размышляю, может, и в самом деле ничто ужасного? Граммов 50, а то еще обидятся, мол, приехал из Москвы, нос воротит, с братским украинским народом испить не желает. – Ладно, – произношу, – с неплохими людьми полемизировать не дело. Только слегка, просьба. Налили граммов 50. Ну, не более семидесяти. Водку я к тому времени издавна уже не пил, мне ее привкус не нравился, но, размышляю, сделаю изъятие, может, под расположение сходит. Выпили, побеседовали о том о сём. В самом деле, ничто ужасного, слону дробина. Перерыв закончился, отправь назад в зал. Выхожу я на трибуну, и – что такое? Что-то невнятное проистекает. Ход идеи нарушился. Физически чувствую себя совсем привычно, но в голове некий сумбур. Непонятно, с что приступать и как возобновлять. Помню, что лишь что, до перерыва, на 5 ходов вперед все было светло и просчитано. А вданныймомент – типа лишь на один ход. Или даже на полхода. Сейчас скажу первую фразу, и потом-то что произносить? И вот так я страдал хороших полтора часа. Мысль все время ускользала, доводилось интенсивно за нее браться. Говорю, а передо мной все время ментальная стенка, и что за ней – догадываешься, лишь когда ещеодну фразу произнесешь. Вот так, перебежками, и прочел вторую половину лекции. Закончил – целый мокрый от напряжения. Никогда такового не случалось. Ни до, ни, обязан заявить, после. Урок собственный я вынес. 28. Целлюлоза и ее ферментативный гидролиз. Биотехнология целлюлозы Началась эта деяния во время Второй вселенской борьбы. Американские войска, базировавшиеся на тихоокеанских островах Юго-Восточной Азии, нежданно подверглись атаке невидимого врага. Потерь в активный силе не было, но экипировка, палатки, гаражные тенты, брезентовые ремни и патронташи, пилотки и остальные хлопковые и хлопчатобумажные изделия стали рассыпаться в труху. Командование посылало конвой за конвоем с новеньким обмундированием, но его хватало быстро. Сначала подозревали японцев, но это было бы очень неописуемо. Армия забила тревогу, и на острова сориентировали специалистов-ученых, чтоб ориентироваться в ситуации. Те разобрались. Оказалось, во всем повинны микроорганизмы, разрушающие целлюлозу. А таккак целлюлоза и имеется основная( и фактически единственная) элемент хлопка, то те же микроорганизмы и разрушали хлопковые изделия. Эти микроорганизмы были популярны с конца xix века, но никто не следил настолько функциональных бактерий, какие истребляли целлюлозу практически на очах. Именно такие бактерии, как оказалось, обширно распространены во влажном тропическом климате Юго-Восточной Азии. Было создано некотороеколичество армейских лабораторий, перед которыми поставили задачку – подробно изучить предпосылки разложения целлюлозы, определять более функциональные микроорганизмы, обнаружить метод их деяния и отыскать действенное " противоядие ". За некотороеколичество лет эти войсковые лаборатории США исследовали выше 10 тыщ различных микроорганизмов. Масштабы данной работы разрешено доставить, ежели взятьвтолк, что пробу всякого микрорганизма наносили на полоску хлопкового материала, выращивали, повторяли для различных количеств нанесенного микрорганизма и тестировали каждую из 10-ов тыщ данных полосок на утрату прочности. Таким образом отыскали самый-самый безудержный микроорганизм из группы " целлюлолитических ", то имеется " растворяющих целлюлозу ". Он получил соответствующее латинское заглавие, trichoderma viride, где " триходерма " идентифицирует семейство бактерий, а " вириде " – его определенный представитель. Потом эти войсковые лаборатории свели в одну, которая была переведена в поселок Нейтик штата Массачусетс, в составе Армейского исследовательского центра, который там, в Нейтике, и располагаться по сей день. А бактерия был переименован в честь Элвина Риза, управляющего данных изучений на протяжении наиболее 40 лет и моего неплохого товарища. К огорчению, Элвин погиб пятнадцать лет обратно в возрасте отлично за восемьдесят. Но даже будучи за восемьдесят он продолжал хорошо играться в пинг-понг и чрезвычайно расстраивался, когда мне проигрывал. Но зато он еще лучше меня прогуливался на ходулях, какие держал в гараже. А бактерия сейчас именуется trichoderma reesei. Несколько слов о том, как устроена целлюлоза. Это практически нескончаемо длинные цепи глюкозы, упакованные в настолько же длинные продольные вязки. Поэтому целлюлозные – и хлопковые – волокна такие крепкие. Помните притчу про отца, который демонстрировал сыновьям, что отдельные прутики разломать просто, но прутики в вязке разломать еще сложнее? Так вот, когда вязка состоит из тыщ прутиков, то разломать ее практически нереально. Это – хлопок. Можно порвать, но с огромным трудом. Более такого, целлюлозные волокна в вязке упакованы так густо, что образуют практически совершенно упорядоченную, то имеется кристаллическую, структуру. Хлопковое волокно на 94–96 процентов является кристаллическим образованием. Потому и такое крепкое. Как же целлюлолитические микроорганизмы разрушают целлюлозу? Этот вопрос разрешено задать иначе: куда деваются деревья, когда они стареют и в результате падают? Дерево в бору упало, прошли годы, десятилетия – куда оно делось? Если бы никуда не делось, мы за тыщи и миллионы лет были бы завалены деревьями " до небес ". А вот куда. На упавшее древо перебираются целлюлолитические организмы из земли, где их немало, а втомжедухе заносятся ветром – с грязью, с пылью. Оказавшись на дереве, эти " спец " бактерии выделяют особенные ферменты, именуемые целлюлазами. Целлюлоза – субстрат, целлюлаза – комплемент, то имеется белок, владеющий особенной каталитической активностью. Этот комплемент " настроен " на деление хим связи меж соседними звеньями глюкозы в целлюлозе и освобождение самой глюкозы. Глюкоза – сахар, очень обильный, и бактерия этот сахар усваивает. Собственно, бактерия и выделяет ферменты-целлюлазы конкретно для такого, чтоб заполучить сахар и его изучить. Это – главный продукт кормления микроба. Поедая глюкозу, бактерия вырастает, распределяется, размножается, производит( синтезирует) еще более целлюлаз, выкидывает их наружу, на поверхность бревна, и так проистекает до тех пор, покуда вся целлюлоза из бревна не выедена, не растворена, не усвоена микробом. Правда, кроме целлюлозы древесина охватывает еще лигнин – это жесткая смола, которая пропитывает мягкую целлюлозу( помните, хлопок мягенький) и принуждает деревья торчать сравнительно прямо, – а втомжедухе остальные вещества. Но они также разрушаются и усваиваются иными ферментными системами. Лигнин усваивается сложнее только. Собственно, его натура и " изобрела " для предохранения целлюлозы. Вот такое сопряженное действие почтивсех ферментов приводит к переходу древесины – совместно с расплодившимися за ее счет бактериями – в почву. Так что когда вы, бродя по бору, случаем ступите ногой в остаток бревна или пня, мокрый и скользкий, то знайте: там пиршествуют спец микроорганизмы, участвуя в круговороте растительных веществ в природе. То же вышло и с хлопковым армейским обмундированием в тропиках на островах, элементарно таковая простая еда тамошним бактериям " под руку " попалась, грех не скушать, лигнина-то нет. За прошедшие с тех пор годы из микроорганизмов ученые выделили 10-ки различных целлюлаз. В чистом, высушенном облике любая из них представляет узкий белоснежный порошок, порошок белка. Этот порошок просто растворяется в воде, и при прибавлении в приобретенный раствор целлюлозы она распадается под действием целлюлаз до глюкозы, или до маленьких цепочек сахаров. Микробов нет, одолевать глюкозу некоторому, благодарячему сахара остаются в растворе, и их разрешено или пить и заполучить как единичный продукт, или сбродить, кпримеру, дрожжами или иными микроорганизмами в спирты, аминокислоты, лекарства и остальные полезные продукты. Это – база биотехнологии целюлозы, или, иными словами, промышленного применения целлюлаз для получения нужных товаров из целюлозосо-держащих веществ. Например из отходов или побочных товаров сельского или лесного хозяйства. Это все издавна было понятно исследователям, когда в конце 1970-х годов, после возвращения из США, я заинтересовался целлюлазами. А заинтересовался поэтому, что уже лет 30, с первых детальных экспериментов армейских лабораторий США, оставалась нерешенной принципиальная ребус ферментов-целлюлаз. Впервые ее определил в конце 40-х годов тот же Элвин Риз. Было найдено, что ферменты по-разному разрушают целлюлозу. " Легкоусвояемую ", аморфную целлюлозу, из которой состоит фильтровальная бумага, просто разрушают все функциональные целлюлазы, переводя ее в глюкозу. А вот кристаллическую целлюлозу в хлопке разрушают практически единицы. Хоть добавляй их к хлопку кг. В чем дело? Никто ответа не знал. Исходя из этого, еще в конце 1940-х годов Риз подразделил все целлюлазы на " отличные " и " нехорошие ", или на " настоящие " и " неполноценные ". По отношению к аморфной целлюлозе( то имеется не содержащей кристаллов целлюлозы) как " настоящие ", так и " неполноценные " водили себя одинаково. Бросишь щепотку тех или остальных в стаканчик с водой, в которой плавают куски фильтровальной бумаги, – и бумага равномерно растворяется. Если в стаканчик с водой прибавить щепотку хлопка и кинуть туда же щепотку " полноценных " целлюлаз, хлопок также растворится, желая и медленнее. А кинешь туда " плохих " целлюлаз, хоть щепотку, хоть полстакана, да хоть лопату, – хлопок так и остается нетронутым. Почему? Никто не знал. В начале 1950-х годов Элвин Риз предположил, что " настоящие " целлюлазы содержат некоторый " причина ", которого нет в целлюлазах " плохих ", фактически, отсюда и различные наименования 2-ух типов целлюлаз. Напомню, что " причиной " в биохимии именуют то, натура что безызвестна. " Фактор " имеется, а слова нет. Так и приняли в вселенской научной литературе по целлюлазам, поэтому что ничто иного, несчитая " фактора ", никто более рекомендовать не сумел. Мне эта мысль про " причина " сходу не приглянулась. Сразу – это по прошествии практически 30 лет после такого, как эта мысль была введена и принята. Сразу – это как лишь я о " факторе " узнал. В самом деле, при чем тут " причина "? Целлюлазы-то обработанные, ничто иного там элементарно быть не может. Что за магия таковая – " причина "? Не зря же я столько времени занимался субстратной специфичностью ферментов, чтоб воспринимать, что тут не некоторый " физический причина " обязан находиться, а обязана быть различная специфичность " неплохих " и " нехороших " целлюлаз. Только как ее отыскать? И взялся я за это дело. Тандемом с моим ближайшим сотрудником Мишей Рабиновичем, который в результате за эти разработки получил премию Ленинского комсомола, разделив ее с моими же учениками Аркадием Синицыным, Володей Черноглазовым и Сашей Морозовым. Премию им присудили за то, что на основании нашей с Рабиновичем разгадки про " причина " они сотворили принципиально новейший тип реактора для ферментативного гидролиза целлюлозы в глюкозу. А мне за это в совокупности с иными работами по ферментам присудили Госпремию СССР по науке и технике, а втомжедухе золотую медаль ВДНХ – за реактор, абстрактное отображение принципов его деяния и практическую демонстрацию деяния. Загадку мы разгадали. Не зря нас физиологической химии изучали и заложили базы " физико-химического мышления ". Этот типо " причина " вправду оказался свойством целлюлаз, определяющим их специфичность, а конкретно возможностью ферментов адсорбироваться на целлюлозе. Для гидролиза аморфной целлюлозы дееспособность целлюлаз на ней адсорбироваться оказалась вособенности не необходима: материал простой, связи меж глюкозными группами доступны, столкновение фермента с целлюлозой традиционно ведет к расщеплению следующий глюкозной связи. Другое дело с целлюлозой кристаллической. Цепи там так густо упакованы, что комплемент при элементарном соударении меж ними не пролезает. Вода и то не пролезает, а уж большой белок и иподавно. Целлюлаза обязана крепко адсорбироваться на поверхности кристаллической целлюлозы и применять энергию адсорбции для снижения энергетического барьера реакции ферментативного гидролиза. Это ежели по-научному. А ежели по-простому – у " нехороший " целлюлазы, которая нехорошо адсорбируется, " зубы соскальзывают ", кристалл не " уязвить ". Только со-ударилась – тут же отскочила. Не успевает целлюлозу штурмовать, на это ей время необходимо. А у " неплохой " целлюлазы, которая крепко на поверхности кристалла зацепилась, имеется вероятность " уязвить " сильнее. Она не отскакивает, а латерально дрейфует по поверхности кристаллической целлюлозы, нападая ее снова и снова. И щеплет ассоциация за связью, производя глюкозу. Реакция ускоряется в миллионы раз. Поэтому и реактор мы сделали на основании характеристики целлюлаз адсорбироваться и гидролизовать целлюлозу в адсорбированном состоянии. До нас про адсорбцию целлюлаз речи вообщем не было. Кстати, про наши работы в данной области и про новейший реактор была крупная статья в " Правде " в ноябре 1983 года. Под достаточно глуповатым заглавием " Сладкий лес ". Но это уже на совести тех, кто статью писал и публиковал. Поскольку содержание биотехнологии целлюлозы была и остается принципиальной, я немало ездил с докладами об этом, добро к тому времени мой невыездной статус кончился. Рулить государством начал М. С. Горбачев, и ситуация с выездами стала потихоньку изменяться. Лекции по целлюлазам и технологии перевоплощения целлюлозы в сахара я читал на Кубе, и не лишь читал, но и учил там целлюлазы океанских моллюсков, о чем поведаю раздельно, а втомжедухе в Индии, во Вьетнаме( они тогда желали обретать сахара из эвкалиптов с поддержкой целлюлаз), во Франции, Италии, Финляндии, Швеции, Канаде, в Университете Беркли в США, Принстонском и Корнельском институтах, Университете Ватерлоо в Канаде, в Окриджском научном центре в Теннесси и во всех, наверняка, соцстранах Восточной Европы. Помимо этого, отдел промышленного развития ООН заказал мне книжку на эту тему, которую они и выпустили в 1984 году. За что хорошо оплатили, по тем временам для Союза средства были вообщем дивные. Всего по целлюлазам я опубликовал наиболее сотки статей, из них немало по адсорбции ферментов, раскручивая это явление и его каталитические следствия шаг за шагом. Собственно, на упомянутых лекциях по целюлазам я обкатывал концепцию, чему чрезвычайно помогали вопросы из аудитории и споры. Особенно со спецами по целлюлазам и в компаниях " Форинтек "( Канада) и " Джененкор "( Сан-Франциско), где велись и продолжают быть коммерческие разработки на эту тему. Точку в этом вопросе поставила моя итоговая статья в водящем международном научном журнале " biochemistry " в 1990 году. В данной статье на почтивсех образцах показано, как с ростом адсорбционной возможности целлюлаз поочередно вырастает их дееспособность всё скорее и скорее рушить кристаллическую целлюлозу. И там я объявил, что вопрос с " причиной " разрешено удачно и окончательно закрывать. Редакция поместила эту статью первой в выпуске, под шапкой " Перспективы биохимии ". Статья собрала некотороеколичество сотен цитирований в публикациях на эту тему. Это, пожалуй, моя более цитируемая в научной печати статья из практически трехсот опубликованных. И наверняка, более мне драгоценная. Больше по данной теме я статей не публиковал. Для меня вопрос был исчерпан. Но еще много лет, уже будучи в США и работая совершенно по иной теме, я продолжал обретать приглашения декламировать лекции на тему механизма деяния целлюлаз в самых различных институтах и компаниях США и Канады. И не лишь там, но и, кпримеру, во Всемирном банке( the world bank) в Вашингтоне, и в палате Канады( house of commons) в Оттаве. Я любой раз ехал и выступал. Тема уж чрезвычайно увлекательная. А в Гарвардском институте мне умышленно дали вероятность – уже в середине 1990-х годов – составить шеститомник по инженерной энзимологии, в котором особенное интерес выкроить целлюлазам и биотехнологии целлюлозы. Про выступление в канадском палате, пожалуй, поведаю раздельно. История такого стоит, наверняка. 29. " Паровой взрыв " целлюлозы и канадский парламент Много лет обратно, в 1930-х, в США был изобретен особенный подъезд к увеличению питательной ценности целлюлозы как корма. Солома как еда не презент даже животным, желая жвачные имеют цельную отлично организованную систему желудков, в которых целлюлоза атакуется симбиотическими целлюлолитическими микроорганизмами. Симбиотическими, поэтому что владеет пространство симбиоз меж данными бактериями и самими жвачными животными, обоюдополезный, как и должно симбиозу. У человека целлюлаз в организме вообщем нет, благодарячему целлюлозу он выносить не может в принципе. К чему это я? А к тому, что целлюлоза в естественных растительных материалах является достаточно труднодоступной для ферментов-целлюлаз, для микроорганизмов, для жвачных животных. Камень преткновения в биотехнологии целлюлозы – это повышение доступности целлюлозы для ферментов. Природа эволюционно потрудилась, чтоб спрятать целлюлозные волокна глубже от разрушительных бактерий и их целлюлаз. В свою очередность те же бактерии эволюционно совершенствовали себя и свои целлюлазы, а втомжедухе остальные подобные ферменты, чтоб победить в данной борьбе и прокормить себя глюкозой из целлюлозы. Вот таковая сражение миров. В результате у большинства растений целлюлозные волокна, собранные в длинные жгуты, окружены и переплетены трудными полисахаридами – гемицеллюлозами, главным из которых является ксилан. Ксилан сооружен по типу целлюлозы, но состоит не из глюкозы, а из иного сахара – ксилозы. Он не кристаллический, а аморфный. Наконец, все это сцепление залито лигнином – жесткой полифенольной смолой. И вот все это животным приходится имеется, " выковыривая " питательную для них целлюлозу и пропуская лигнин чрез себя и выводя наружу. Лингин – легкогорючее существо, благодарячему, кстати, кизяк отлично горит. А кизяк, кто не знает, – это высушенная смесь лигнина с останками непереваренной целлюлозы. Ближе к занятию. Как разрешено элементарно и экономически отлично " обнажить " целлюлозу в растительных материалах и изготовить ее наиболее доступной для хим и био реакций – это вопрос вопросов биотехнологии целлюлозы. Под растительными материалами в биотехнологии традиционно понимают отходы сельского хозяйства и лесоперерабатывающей индустрии, какие не обретают совершенного спроса и благодарячему представляют собой " отходы ". Можно машинально размельчить, но на это требуется столько энергии, что никакая экономика не выдерживает. Измельчить, скажем, хрупкий уголь – нет заморочек. А вот размельчить волокнистую целлюлозу – чрезвычайно энергоемкая задачка. Химическое деление целлюлозы и лигнина – издавна решенная задачка, на этом стоит вся бумажная индустрия. Можно лигнин в раствор, а целлюлозу в остаток. Можно напротив – целлюлозу в раствор, а лигнин в остаток. Но все это снова же недешево, благодарячему бумага и драгоценная. Биотехнология отходов таковой экономики не выдержит. И вот прибываем к тому, с что начали эту голову. В 1930-х годах в США был изобретен процесс, получивший заглавие процесс Мейсона. Или паровой взрыв растительного сырья. В одном из вариантов он смотрится так. В автоклав закладывают влажные древесные опилки и повышают влияние и температуру. Скажем, до 150 градусов Цельсия. Поскольку влияние также высочайшее, влага в опилках не бурлит. Но ежели автоклав грубо раскрыть, то влага мгновенно вскипает в всякой клеточке растительного сырья. Происходит паровой взрыв, и каждую частичку опилок практически разносит в хлопья. Вместо компактной массы опилок владеем рыхлую гору " взорванной " целлюлозосо-держащей массы. Целлюлоза в ней уже отчасти разделена от лигнина, а наиболее слабый в хим отношении ксилан вообщем разрывается на доли и переходит во воду как в аква раствор. Животные эту массу поедают с огромным наслаждением. Поэтому разработка Мейсона и нашла немедленное использование в облагораживании кормов в сельском хозяйстве, будь то опилки или соломка. О биотехнологии целлюлозы тогда не задумывались, и целлюлазы еще были фактически неизвестны. На схожем явлении, к слову, основан " попкорн-эффект ", – приобретение воздушной кукурузы. Прошли годы, настали 1980-е, и канадский исследователь Эдвард Де Лонг поглядел на процесс " парового взрыва " под иным углом. Не под сельско-хозяйственно-кормовым. А под углом получения чистой целлюлозы для картонной и хим индустрии, не используя стадии " варки целлюлозы ", как это совершают для отделения ее от лигнина. Если в 2-ух словах, он подобрал условия " парового взрыва ", при котором проистекает фактически совершенное хим деление целлюлозы от лигнина. Физически это смесь, та самая влажная рыхлая толпа, но хим связи меж ними разорваны. Весь цикл нагревания опилок острым паром и следующего взрыва( сбросом давления) проистекает за 40 секунд. В сконструированном Де Лонгом реакторе все проистекает автоматом: загрузка опилок в установка, вброс два и соответствующий взлет давления и температуры, сброс давления и мгновенный хлопок-взрыв, выгрузка рыхлой массы, и цикл повторяется каждую минутку или даже скорее. Фактически проистекает процесс крекинга растительного сырья. Парокрекинга. Следующая стадия смотрится еще наиболее впечатляюще. Образованную рыхлую массу загружают в огромную стеклянную колонну и пропускают обыденную воду. Вода выносит раствор ксилозы тех самых сахаров, какие образовались из слабой на удар гемицеллюлозы, а конкретно ксилана. Это – нужный продукт. Из ксилана разрешено обретать, кпримеру, ксилит. Вторым чрез колонну пропускают чрезвычайно разведённый аква раствор щелочи. Буквально 0. 1–0. 2 %. И внезапно, как лишь фронт раствора щелочи касается серо-коричневатой массы в колонне, он тут же темнеет, и эта черная полоска ползет вдоль колонны к выходу. Это идет растворение, экстракция лигнина щелочью и извлечение его из смеси. Продукт – совсем чистые фрагменты лигнина, оторванные от целлюлозы парокрекингом, без роли хим реагентов. То же наиболее – фрагментация и извлечение лигнина – проистекает при " варке " целлюлозной пульпы для изготовления бумаги, миллионами тонн, но какое отличие! " Варку " создают сильными хим представителями, с страшным загрязнением среды( помните старую байкальскую историю? Да она проистекает на всяком целлюлозно-бумажном комбинате), которое приходится " нейтрализовать " трудными технологическими приемами и творением драгоценных служб на комбинатах. Наконец, лигнин при этом выходит " дохлым ", совсем обезображенным, " скукоженным ", не имеющим практически ничто всеобщего с исходным естественным лигнином. А процесс Де Лонга, повторяю, эфективен, фактически никакой химии, воздействие на окружающую среду несравнимо меньше, чем современных индустриальных действий. Просто до невероятности. Опилки, пар, мягкое деление лигнина от целлюлозы, колонная экстракция водой и слабенькой щелочью. В колонне остается фактически чистая целлюлоза. Она чуток подпачкана следами темного лигнина, но ежели выпустить слабенький отбеливающий раствор, кпримеру перекись водорода, в колонне остается белая целлюлоза. Которой снова же химия фактически не касалась, и благодарячему целлюлозные волокна Де Лонга диковинно длинные и крепкие. Поначалу процесс Де Лонга встретили – на местном уровне – с энтузиазмом, и он получил городской грант, который позволил ему выстроить пилотную установку с масштабами переработки нескольких тонн целлюлозного сырья в день. И внезапно после удачной демонстрации процесса Де Лонг сказал фатальные слова: " новейший процесс получения целлюлозы для бумаги ". И еще: " облегчение технологии изготовления бумаги ". И еще: " поднятие эффективности изготовления при наименьшей количества занятых на производстве ". Надо ведать, что эти слова были произнесены в Канаде. Где из 30 миллионов народонаселения два миллиона занимаются созданием бумаги. Вы представляете, что такое перестроить структуру изготовления, в которое вовлечены миллионы людей? Существенная порция народонаселения страны? Тем наиболее когда эта перестройка угрожает сокращением числа занятых на производстве? Это потрясение основ. Это напрашиваться на общественные катаклизмы. Это анафема. Анафема и случилась. В разгар испытаний грант Де Лонга был упразднен, средства пресекли действовать. Де Лонг вложил в расширение испытаний фактически все свои собственные средства, переехал из Нью-Брансвика( канадская периферия) в наиболее дешевую Альберту( иная, дальняя канадская периферия), перевез туда реактор и продолжил тесты. Его единственные сотрудники – это его зрелые детки, два сына и дочь. Но официальные лица стали обкладывать Де Лонга со всех сторон. Звучит сейчас неописуемо, но так вышло совершенно нетакдавно, в 1980-х годах. Тогда, в то тяжкое для Де Лонга время, мы с ним сдружились. Началось с такого, что он, спросив про мои работы по целлюлазам, прислал образцы собственной чистой целлюлозы для испытаний. Скорость их гидролиза в сахара оказалась неописуемо высочайшей. Иначе разговаривая, целлюлоза Де Лонга была только высокореакционноспособной. Я по-настоящему заинтересовался. Работая в США в середине 1980-х, я оформил маленький отпуск, брал напрокат машинку и поехал к нему в Нью-Брансвик, в Канаду, из Бостона чрез целый штат Мейн, с юга на север. Проехал и штат Нью-Хэмпшир, но по сравнению с протяженностью Мейна это разрешено не полагать. Моя путешествие осложнялась тем, что у меня тогда была лишь однократная кратковременная виза j-1, и при выезде из США виза " сгорала ". В Канаде нужно было обходиться в ближайшее представительство США и обретать визу для заезда заново. Был некий риск, что ее мне не дадут, и это основательно осложнило бы мою ситуацию. Хотя бы поэтому, что все мои вещи, книжки и все экспериментальные данные остались в США. Но желание побывать лабораторию Де Лонга было очень велико. Оказалось, что ближайшие к Нью-Брансвику представительства находятся в различных концах Канады – в Торонто, Онтарио и в Халифаксе, Нова Скоша. Пришлось на машине ездить полдня до Халифакса, и Де Лонг оказался так любезен, что составил мне компанию в данной очень утомительной поездке туда и назад. Потом я еще некотороеколичество раз случался у Де Лонга, уже в Эдмонтоне, Альберта. И следил разворачивающуюся драму с совершенным отрицанием официальных лиц Канады от технологии Де Лонга. От предложений остальных компаний отказывался сам Де Лонг, таккак, по его понятию, новенькая разработка обязана работать народу, а не личному капиталу. В этом он был непреклонен. Тем наиболее что фирмы, отлично разумея отчаянную позицию Де Лонга, диктовали ему свои условия, какие подругому как грабительскими не именовать. Де Лонг был готов дать свою технологию в СССР, и я писал на этот счет надлежащие обращения в министерства и ведомства, но все это глохло в каких-либо то ли верхах, то ли низах. Иногда до меня доходили " рецензии " на технологию, написанные совсем канцелярским, дубовым языком, что " рассматриваемый вопрос представляет бесспорный народно-хозяйственный энтузиазм и нуждается в доп рассмотрении и исследовании ". Так ничто в СССР, а позже и в России с технологией Де Лонга не вышло. В начале 1990 года я получил приглашение из парламента Канады( house of commons) приехать и выступить на особом заседании комиссии парламента, посвященном рассмотрению технологии, в качестве профессионала. Я приехал. Перед заседанием я пообщался с парой 10-ов сенаторов( " эм-пис ", как тут молвят, то имеется скупо " член парламента "), и фактически все они произносили одну и ту же по сути фразу, но в различных вариантах: разработка очевидно замечательная, очень принципиальная, но ничто у него не выйдет. Никто напублике не выступит " за ". Это – Канада. Too much of vested interests. В пробном переводе – очень сильны деловые интересы противодействующей стороны. А в совершенно пробном – Де Лонг начинается на мозоль очень авторитетным лицам. Я не веровал собственным очам и ушам. Много раз доводилось декламировать, как фирмы устраивали заслоны оппонентам, но тут им, компаниям, подыгрывает парламент! Впрочем, ежели дело вправду касается подвижек в одной из главных отраслей Канады, то приходится быть аккуратными. Канадский вариант " тише едешь – далее будешь ". Парламентарии, возможно, видели картину просторнее, чем мы с Де Лонгом. После собственного доклада, который передавался по парламентскому внутреннему телевидению, я отправился покушать в депутатский же ресторанчик. Или, быстрее, кафе или столовую. И снова – лишь в Канаде! За соседний столик сел кушать Мартин Малруни, премьер-министр Канады. Его соответствующую наружность я столько раз видел по телеку – и вот сейчас за ланчем, за соседним столом. Последний раз я говорил с Де Лонгом практически год обратно, звонил, приветствовал его с Рождеством. Свои разработки он вполне дал Всемирной академии наук и искусств при условии, что они не будут переданы никакой личной фирмы. На одном из островов шведской доли Балтийского моря академией основывается укрупненная аппарат для продолжения испытаний перевоплощения растительного сырья в ценные продукты. Это сейчас один из проектов академии. Де Лонг остался предан себе. Принцип для него был главнее средств. нергетика в Италии. Чернобыль В середине апреля 1986 года я в составе делегации ГКНТ( Госкомитета по науке и технике при Совмине СССР) поехал в Италию. Делегацию возглавлял замминистра СССР по энергетике сильный Козлов. В группе человек из 10 были в главном начальники главков, имеющих известие к энергетике. Все люди очень пожилые, несчитая Козлова, которому было лет 40 5. Это я пишу к тому, что практически все они представляли собой консервативные старые кадры, со собственной ментальностью. Стоило мне в одном городе, чрез который мы проезжали, не успеть ко времени встречи, чтоб продлить наш путь на микроавтобусе, как с сотрудниками приключилась форменная истерика. Все были убеждены, что я решил остаться в Италии, и уже, вероятно, примеряли на себя санкции, какие их ожидают по возвращении в Москву. Но это было позже, и основное то, что при моем появлении у всех появилось эмоция облегчения. Только позже стали ворчать, когда отошли. Это – к психологической обстановке, вероятно достаточно обычной при поездках в капстраны в те эпохи. Мне это было в диковинку, так как я за рубежом – после моей годичной жизни в США – ощущал себя как рыбка в воде и схожей ментальностью не мучился. Но это, повторяю, было позже, чрез недельку после прибытия в Италию. А прилетели мы в аэродром Леонардо да Винчи в Риме. Первое воспоминание – карабинеры с собаками, прямо в аэропорту. Багаж у нас на таможне не проверяли, как традиционно на Западе. Мои коллеги, не избалованные поездками в страны далее Болгарии, не могли взятьвтолк, как это можетбыть, чтоб было такое доверие к гражданам. Но я разъяснил, что это обычный ход, и не стоит суетиться и толкать всем свои чемоданы для досмотра, никому это не необходимо. Хотя аналогично, что это было необходимо в первую очередность моим коллегам, чтоб представить итальянским властям свою законопослушность. Что, мол, ничто недозволенного не ввезли, вот и бумага с печатью, там зафиксировано. Нас повстречал удобный микроавтобус от Министерства энергетики Италии и повез в град. На шоссе спереди была пробка, и наш шофер, вероятно постановив ее обойти, выехал на встречную полосу слева, которая была достаточно вольной. Мы проехали километра два, но пробка не прекращалась. Потом пошел бетонный разделительный препятствие, и мы уже не могли возвратиться на свою полосу, так и ехали по ответной еще километра два-три. Потом препятствие закончился, но там стоял путевой карабинер, или как они там именуются, следя, как мы подъезжаем к нему вследствии горизонта по неверной полосе. Сделал нам символ подъехать, и водитель, несомненно, подчинился. Между ним и водителем состоялся маленький беседа, из которого я сообразил лишь словечко " Нá поли ". раскруткав фейсбук бесплатно раскрутка сайта ключевые слова раскрутка ксс 88 быстрая раскрутка сервера раскрутка russian music box раскрутка ротора автожира скачать раскрутку кс 1.6 программадля раскрутки cs советыпо раскрутке группы вконтакте раскрутка сайтаза деньги способы раскрутки группыв вк раскрутка скайпа услуги раскрутки инстаграм раскрутка сайта воронеж раскрутка кальянной обучение раскрутке инстаграм wordpress раскрутка сайта раскрутка ставкина спорт раскруткаи продвижение вконтакте раскрутка чат раскрутка рефералов раскрутка 8 серия раскруткаи продвижениев youtube взаимная раскрутка групп раскрутка саратов лайк раскрутка сервиспо раскрутке группв контакте раскрутка сайта ссылки seo раскрутка инстаграм бесплатно программа андроид ctr раскрутка этапы раскрутки сайта раскрутка аккаунтав инстаграм бесплатно пример раскрутки сайта раскрутка продуктового магазина черные методы раскрутки методы продвиженияи раскрутки сайта social раскрутка фильм раскруткавсе серии победители раскрутка эффективная раскрутка сайтов продвижение После этого карабинер махнул рукою, мы возвратились на свою полосу и продолжили перемещение. Во все это время езды по ответной полосе и беседы с карабинером я, сознаться, ощущал себя не в собственной тарелке. Мои коллеги вообщем были в шоке. Когда наш шофер возвратился на свою полосу, коллеги зашумели и потребовали от меня, чтоб я узнал у водителя, в чем дело, отчего нас отпустили после такового сурового нарушения и отчего карабинер даже не попросил бумаги у водителя. Я к тому моменту уже стал как бы переводчиком, поэтому что мог объясняться с водителем по-английски. На мой вопрос шофер ответил, что офицер спросил, не из Неаполя ли шофер. Тот ответил, что нет, из Рима. Тогда офицер спросил, какого же царапина шофер так ездит, ежели он не из Неаполя. И все. Подумаешь, нарушение… Никто же не пострадал, правильно? В городке мы некотороеколичество раз заблудились, и наш шофер раз за разом въезжал под " кирпич ", то имеется под символ " проезд запрещен ". Я спросил, не боится ли он, что его приостановят и оштрафуют. – Нет – ответил он, – я же ищу путь, и это хотькакой полицейский усвоит. Какие ко мне имеютвсешансы быть претензии? В мой водительский эксперимент это когда-то не укладывалось, что по вождению в США, что в Союзе. Похоже, в Италии свои порядки и дела с " властью ". В Риме в то время была мода – женщины и дамы носили всё только мятое, жеваное. Нашим энергетикам это чрезвычайно не нравилось. Женщина обязаны быть аккуратна, причесана, выглажена. А эти – дьявол знает что. Общее мировоззрение достаточно быстро было выработано итальянские дамы устанавливают собственной очевидной целью напугать парней. Чтобы те и вблизи не подходили. Чтобы чувствовали антипатия. Рим был интересен, но не буду повторять путеводители. Остановлюсь на одном познавательном моменте. Нас повезли на экскурсию в Ватикан, и там на площади Святого Петра гид кратко поведал об летописи этого места. По ходу рассказа гид указал на рослых сторожей в ярчайших мундирах, стерегущих папскую резиденцию, и произнес, что по многолетний традиции сторожей набирают в Швейцарии. Тут один из коллег-энергетиков хлопнул себя по лбу и воскликнул: – Так вот отчего их у нас швейцарами именуют! В Риме никакой энергетики для нас не было, ежели не полагать подписаний очередных протоколов о намерениях и разговоров в том министерстве. Энергетика вульгарна позднее, когда нас усадили в следующий микроавтобус и повезли зигзагом по стране, от Рима до северной области Реджо-Эмилия. Маршрут был намечен так, что по пути мы навещали не лишь замечательные исторические места, но и энерго установки различного метода деяния. К ним относились фотоэлектрические генераторы, атомные станции, фермы по производству биогаза. Проведя в Риме три дня, мы выехали на маршрут. Наш автобус мчался по левой полосе со скоростью 160 км в час. Как весело объяснил шофер, по левой полосе традиционно едут самоубийцы, по правой – инвалиды, по средней – обычные люди. Время от времени мы пролетали символ – 120 км/ час, обведенный красным кольцом. Но, может, это было 150 или даже 180 км/ час, вследствии скорости было тяжело рассмотреть. Тем не наименее время от времени сзаду скоро нарастала машинка, мы уходили направо, на " стандартную " полосу, пропускали ещеодного " самоубийцу " и ворачивались на свою, высокоскоростную. После пополудни мы узрели первую свежеискореженную машинку на обочине. Потом еще одну. И еще. Мы спросили у водителя. – Что это означает? Почему полдня такового не видели, а тут сходу сериями? – Ланч, – пожал плечами шофер. – Вино. Яркое воспоминание оставило посещение острова Джиглио( в переводе – лилия) в Тирренском море. Этот полуостров размещен совершенно вблизи с полуостровом Монте-Кристо. На Джиглио нас доставили на катере, и когда мы сходили на сберегал, раздался громкий выпал из пушки. – Промазали, – угрюмо пошутил некто из энергетиков. Но тут же оказалось, что выпал был проведен вправду в нашу честь. Я про себя решил, что еще одна жизненная веха нежданно преодолена, таккак точно никто и никогда более не станет меня встречать, празднично салютуя выстрелом из орудия. В небо, что типично. заглавием " биогаз ", и, таковым образом, в ряде случаев не лишь покрывались энергорасходы ферм, но и оставалось сверх такого. Мы осмотрели пару таковых ферм на нашем пути, для покупки эксперимента и для вероятной передачи его, кпримеру, прибалтам, которым это станет спущено со стороны ГКНТ по типу " сделать и рапортовать ".раскруткав фейсбук бесплатно раскрутка сайта ключевые слова раскрутка ксс 88 быстрая раскрутка сервера раскрутка russian music box раскрутка ротора автожира скачать раскрутку кс 1.6 программадля раскрутки cs советыпо раскрутке группы вконтакте раскрутка сайтаза деньги способы раскрутки группыв вк раскрутка скайпа услуги раскрутки инстаграм раскрутка сайта воронеж раскрутка кальянной обучение раскрутке инстаграм wordpress раскрутка сайта раскрутка ставкина спорт раскруткаи продвижение вконтакте раскрутка чат раскрутка рефералов раскрутка 8 серия раскруткаи продвижениев youtube взаимная раскрутка групп раскрутка саратов лайк раскрутка сервиспо раскрутке группв контакте раскрутка сайта ссылки seo раскрутка инстаграм бесплатно программа андроид ctr раскрутка этапы раскрутки сайта раскрутка аккаунтав инстаграм бесплатно пример раскрутки сайта раскрутка продуктового магазина черные методы раскрутки методы продвиженияи раскрутки сайта social раскрутка фильм раскруткавсе серии победители раскрутка эффективная раскрутка сайтов продвижение В Реджо-Эмилии мы провели еще некотороеколичество дней, прочитали доклады на советско-итальянском симпозиуме по энергетике, послушали доклады итальянской стороны( для которых это был итальяно-советский форум) и выехали в Милон для вылета в Москву. Точнее, мы обязаны были присесть в Борисполе, под Киевом, и оттуда после дозаправки вылететь в Москву. Было 27 апреля 1986 года. В аэропорту к нам подошел посол СССР в Италии, который приехал для встречи с замминистра по энергетике Козловым, и кое-что произнес ему. Реакция Козлова была невероятной, я такового в жизни никогда не видел и надеюсь, что более не увижу. Его лицо грубо побелело и стало пепельно-серым. – Взрыв на Чернобыльской станции, – повернувшись, произнес он нам. Я бросился за газетами, прикупил " international herald tribune " и прочитал нашей группе всё, что смог там отыскать. На первой страничке была диаграмма Европы и стрелы, тянущиеся с точки севернее Киева веером в Скандинавию. У точки стояло " chernobyl ". В заметке говорилось, что анализ розы ветров, несущих радиоактивные осадки, показал, что источник радиации, по всем этим, – Чернобыльская атомная станция. Мы отправь в аэроплан. Кроме нас, практически целый аэроплан занимали итальянцы, направляющиеся в турпоездку в Киев. Почти все они шелестели газетами, обсуждая весть. Мы сели в Борисполе, как и предполагалось. Когда аэроплан медлительно катился к зданию аэропорта, я интенсивно смотрел из иллюминатора за полем, ждя увидеть симптомы радиационной охраны. Все-таки я химик, и радиационная охрана – значимая дробь моей военной квалификации старшего инженер-лейтенанта войск химзащиты. Но целый персонал на поле не имел даже головных уборов! Ни у кого… Все прогуливались по размеченным дорожкам с непокрытыми головами. Нас повели чрез поле к зданию аэропорта, и я по дороге уничтожал желание поймать голову газетой, которую держал в руке. Все итальянцы с самолета потянулись за нами в аэродром. Через некотороеколичество дней их отправят из Киева назад в Италию. Но тогда я об этом еще не знал. Через 40 минут, по плану, мы вылетели в Москву. Из аэропорта мы помчались в ГКНТ, в отдел энергетики, который и оформлял нас в поездку. Там была форменная паника. Нам тут же произнесли, что на Чернобыльской станции был ядерный взрыв, погибли, вероятно, тыщи людей. Пока ничто не светло, принимаются меры. fgdgfgdfgdfg

Вы здесь » seo » раскрутка сайта